Основная мода России

Со страной нужно находиться в резонансе, так чтобы «быть в струе», чтобы окружающее пространство не сопротивлялась вам, а помогало, чтобы продвижение вперед происходило бы естественным путем: «само собой». Основная вибрация (физики говорят «мода») России - консервация существующего, работа на удержание. Самая выигрышная стратегия – «охранять», держать и не пускать. Самая рискованная – внедрение нового, перестройка. В переводе на «не наши» языки православный звучит как ортодоксальный. Все мы знаем, как многотруден в России процесс модернизации. Александр Аузан: революция 17 года была срывом процесса модернизации, происходящего в России, на чиная с реформ Александра II и уже близкого к успеху. Это был реванш “московита” (традиционной России). Очень похожая ситуация сложилась в Иране, где в 1979 году традиционистская революция прервала длинную и на вид успешную модернизацию, проводимую шахом Пехлеви. Если так, то становятся понятными слова Уинстона Черчилля: “Корабль российской государственности затонул при входе в гавань победы”. Октябрьский переворот был по своей сути антикапиталистическим. Россия высказалась против либеральных ценностей, предпочитая остаться сословным, ресурсным государством. Отказавшись от капитализма мы просто вернулись в феодализм. То, что сделал Сталин - это мобилизация, а не модернизация. То есть создание материальной базы без перехода на новый синергетический уровень, без появления новой системы ценностей. Попытки министров образования и обороны хоть как-то изменить абсолютно исчерпавшие себя и недееспособные системы, выключить механизмы консервации и отрицательного отбора, встречает яростное сопротивление «лучших людей России», крики об уничтожении того, что еще осталось. Их (министров) искренне ненавидит вся страна. Любой практический проект преобразований вызывает яростную критику интеллигенции (притом, что она абстрактно всегда за решительные перемены). Очень мягкий и продуманный вариант реформы орфографии был обсмеян и охаян, любые попытки исправить прогнившую систему встречают злобное сопротивление. И всегда в этом пункте сходятся мнения западников и славянофилов, хотя аргументы у них, разумеется, разные. Симон Кордонский: Процесс проведения реформ всегда характеризуется рядом особенностей. Своих идей о модернизации нет (им не давали вызреть), приходится брать чужие, заграничные. Людей, которым нововведения жизненно необходимы, еще нет, поэтому все преобразования идут сверху и обязательно извращается. Происходит подмена целей реформ их средствами - методы побеждают цели. Реформы проводятся в интересах еще не существующих групп населения, и проводят их те, кто не может, да и не хочет достижения первоначальных целей модернизации. Наша привычка постоянно рассуждать о мировых проблемах – это реакция на то, что местные проблемы не решаются и повлиять на их решение невозможно. Irmyx: для России традиционны нигилизм и мечтательство, поэтому нам: 1 )всегда хочется царства Божия на земле (коммунизм больше нигде из призрака не стал материализовываться) и 2) кто был ничем - то станет всем (халява, финансовые пирамиды и т.д.) Россия производит перемены по методу змеи – целиком сбрасывая кожу. Как человек, регулярно подстригая ногти и волосы, у нее не получается. Тотальная кадровая зачистка, произведенная в Свердловской области новым губернатором, - хорошее тому подтверждение. *** Есть еще более важная вещь: как страна должна вести себя во времена испытаний. Следовать или нет основным вибрациям страны - личное дело каждого. Но когда ситуация на пределе, когда страна стоит перед дилеммой: быть или не быть, тогда нация должна вести себя по тому алгоритму который в ней заложен и который изменить нельзя. Как и отчего это случилось, князь Андрей не мог бы никак объяснить; но после этого свидания с Кутузовым он вернулся к своему полку успокоенный насчет общего хода дела и насчет того, кому оно вверено было. Чем больше он видел отсутствие всего личного в этом старике, в котором оставались как будто одни привычки страстей и вместо ума (группирующего события и делающего выводы) одна способность спокойного созерцания хода событий, тем более он был спокоен за то, что все будет так, как должно быть. «У него не будет ничего своего. Он ничего не придумает, ничего не предпримет, — думал князь Андрей, — но он все выслушает, все запомнит, все поставит на свое место, ничему полезному не помешает и ничего вредного не позволит. Он понимает, что есть что-то сильнее и значительнее его воли, — это неизбежный ход событий, и он умеет видеть их, умеет понимать их значение и, ввиду этого значения, умеет отрекаться от участия в этих событиях, от своей личной воли, направленной на другое. А главное, — думал князь Андрей, — почему веришь ему, — это то, что он русский, несмотря на роман Жанлис и французские поговорки; это то, что голос его задрожал, когда он сказал: „До чего довели!“, и что он захлипал, говоря о том, что он „заставит их есть лошадиное мясо“». На этом же чувстве, которое более или менее смутно испытывали все, и основано было то единомыслие и общее одобрение, которое сопутствовало народному, противному придворным соображениям, избранию Кутузова в главнокомандующие. Лев Толстой.