Предваряющая речь Заратустры. 3

Когда Заратустра пришел в ближний город, расположенный среди лесов, он нашел там множество народа, собравшегося на рыночной площади: ведь было объявлено выступление канатоходца. И так говорил Заратустра народу: Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть то, что требуется преодолеть. Что вы свершили, чтобы преодолеть его? Все существа, жившие доныне, создавали то, что превосходило их: а вы хотите быть отливом этого великого прилива и предпочли бы двинуться вспять, к животному, лишь бы не преодолевать человека? Что есть обезьяна для человека? Посмешище или мучительный стыд. И точно тем же должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным стыдом. Вы проделали путь от червя до человека, и многое в вас еще – от червя. Некогда были вы обезьянами, и по сей день человек – более обезьяна, чем какая-либо из обезьян. Даже самый мудрый из вас – лишь воплощенное противоречие между растительным существованием и призрачным духом, лишь смешение того и другого. Но разве я велю вам стать призрачными духами или растительными существами? Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке! Сверхчеловек – это смысл существования Земли. Пусть ваша воля говорит: да будет сверхчеловек смыслом существования Земли. Я заклинаю вас, братья мои - сохраняйте верность Земле и не верьте тем, кто внушает вам надежды на внеземное существование! Они готовят вам яд – независимо от того, сознают они это или нет. Они презирают жизнь, они – умирающие, отравившие себя сами, они, которым в тягость земное существование – так пусть убираются, никто их здесь не держит! Пусть исчезнут с лица Земли! Когда-то величайшей хулой была хула на Бога; но Бог умер, а вместе с ним сошли на нет и эти богохульники. Теперь самое страшное – хулить Землю и признавать всякие потроха-внутренности непознаваемого более важными, чем смысл существования Земли! Некогда душа взирала на тело с презрением: и в те времена это презрение ставилось превыше всего: она хотела, чтобы тело было тощим, омерзительным, изголодавшимся. Так она надеялась вырваться из плена тела и из плена Земли. О, и сама эта душа была еще более тощей, омерзительной и изголодавшейся: и жестокость была для этой души сущим сладострастием! Но и вы еще, братья мои, скажите мне: что возвещает ваше тело о вашей душе? Разве не есть ваша душа нищета и грязь, и жалкое самодовольство? Поистине, человек – это мутный поток. Надо быть морем, чтобы принять в себя мутный поток и не утратить своей чистоты. Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он – то море, в котором может расточиться, не оставив следа, ваше великое презрение. Что есть самое великое из того, что вы могли бы пережить? Это – час великого презрения. Час, в который и счастье ваше тоже станет вызывать у вас отвращение, и точно так же – ваш разум, и ваша добродетель. Час, когда вы скажете: «Что мне в счастье моем! Оно – нищета и грязь, и жалкое самодовольство. Но ведь мое счастье должно было оправдывать само существование мое!» Час, когда вы скажете: «Что мне в разуме моем! Устремляется ли он к знанию так, как устремляется на добычу лев? Он - нищета и грязь, и жалкое самодовольство!» Час, когда вы скажете: «Что мне в добродетели моей! Она еще никогда не подвигала меня к неистовству. Как же я устал от добра моего и зла моего! Все это - нищета и грязь, и жалкое самодовольство!» Час, когда вы скажете: «Что мне в справедливости моей! Я что-то не чувствую, чтобы она пылала жаром в моей груди. Но ведь справедливость есть жгучий жар!» Час, когда вы скажете: «Что мне в сострадании моем! Разве сострадание - это не крест, на котором бывает распят тот, кто любит людей? Но мое сострадание – отнюдь не распятие». Говорили ли вы уже так? Кричали ли вы уже так? Ах, если б я слышал, что вы уже так кричали! Не грехи ваши – ваше самодовольство вопиет до небес, ваша алчность – даже в грехах ваших - вопиет до небес! Где та молния, которая коснулась бы вас своим языком? Где то безумие, которым следовало бы вас заразить? Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он - эта молния, он – это безумие! - Когда Заратустра закончил так говорить, воскликнул один из толпы: «О том, что кто-то будет выплясывать высоко-высоко на канате, мы уже наслушались вдоволь; пора бы и показать нам его!» И весь народ стал смеяться над Заратустрой. А канатоходец, подумавший, будто говорят о нем, пошел к канату, чтобы начать представление.