Записки фотографа ницшеанца-3

Нет, фотограф ницшеанского направления отнюдь не станет снимать демократию с лицами клоунов - как она есть. Чтобы избегнуть этого, он возьмет широкоугольный объектив или телевик. Широкоугольник сведет значение частностей к нулю: не только красные носы, то и сами портреты кандидатов потеряются в общей панораме вселенной. Телевик, наоборот, вырежет из вселенной единичное и укрупнит до такой степени, что зритель заподозрит: это - символ чего-то непотаенного. Если кто не знает, непотаенное есть то, что не бросается в глаза, но и не прячется за явлениями. Это запредельное, потихоньку ожидающее нашего внимания. Смысл среди чепухи и бессмыслицы мира. Я снимаю, потому что хочу навязать этот смысл. Снимаю, чтобы показывать. Я показываю: этот мир - таков. Я полагаю его, потому что хочу его видеть таким сам и желаю, чтобы его видели таким другие. Так что фотография - как и любое мировоззрение - это исключительно вопрос воли. Именно потому другие сопротивляются. Зрители сопротивляются пассивно. Другие фотографы - активно, навязывая мне в ответ свой мир. Вопрос лишь в том, хочу я его видеть или нет. Пущу ли к себе их образы. Некоторые - пущу. (Ведь нас мало, нас может быть четверо.) Остальным я ничего себе показывать не позволю. Я им все покажу сам. Фотография - это моя атака. Моя агрессия. Моя воля к мощи. Как еще до Ницше выражался глубокомысленный немецкий мудрец Фихте, моя «попытка принудить публику к пониманию». Впрочем, все читатели Фихте уже умерли. Они не перенесли революции двоечников, сотрясающей ныне мир.